Филипп обожал животных и постоянно носился с разными зверюшками, послушно выполнявшими все, что он от них требовал. Люси была твердо убеждена в том, что, окажись он в джунглях, ему было бы под силу приручить самого дикого и свирепого титра. Для этого Филиппу было бы достаточно протянуть ему руку, и тигр, мурлыча, как обыкновенная домашняя кошка, с нежностью и покорностью принялся бы ее вылизывать.

Дина с отвращением взглянула на брата.

– Если я увижу хотя бы одну твою гадкую мышь, я закричу! – дрожа от ярости, пригрозила она.

– Ну так давай – кричи! – невозмутимо ответил Филипп. – Эй, Пискунчик, ты где?

В ту же секунду из-за воротника его свитера высунулся маленький белый мышонок и громко пискнул, как будто желая показать всем, что по праву носит свое имя.

Дина испустила ужасный вопль.

– Филипп, сейчас же убери эту мерзость! Что ты развел у себя этот мышатник! Эх, жалко у нас нет кошки! Она бы избавила нас от этой дряни.

– Чего нет, того нет. – Филипп затолкал Пискунчика обратно за воротник.

– Мои милые уточки, – заявил Кики и, вытянув шею, принялся с интересом наблюдать, не появится ли Пискунчик снова на всеобщее обозрение.

– Ошибка, Кики! Не милые уточки, а всего лишь один маленький мышонок. – Джек вытянул руку и слегка дернул попугая за хвост. – Ты мне лучше вот что скажи, Кики, ты-то почему, собственно, не заболел корью?

Кики обожал беседовать с Джеком. Он громко крякнул от удовольствия и, ласкаясь, подставил ему голову.

– Сколько тебе говорить, закрывай дверь! – заверещал он. – Сколько тебе говорить, вытирай ноги! Вытри дверь, закрой ноги, вытри…

– Стоп, стоп, у тебя что-то заело! – смеясь перебил его Джек. Вслед за ним захохотали и остальные ребята. Было невозможно без смеха слушать, как попугай начинал выкрикивать свои любимые изречения. Вообще-то Кики любил потешать людей. Поэтому он тут же гордо выпрямился, вздыбил гребень на голове и принялся громко стрекотать, изображая газонокосилку.